С недавних пор Гульнара Бажкенова известна не только как журналист. Ее книга, написанная в жанре creative non-fiction, “Только не говорите, это слишком», изданная при поддержке фонда Soros Kazakhstan, стала лауреатом премии «Алтын калам». Книга рассказывает о сегодняшнем состоянии инклюзивного образования в стране.

— Гульнара, в ходе работы над книгой у тебя появился уникальный опыт знакомства с инклюзивной образовательной средой в стране. Как относишься к решению государства повсеместно ввести в казахстанских школах инклюзивное образование уже с 2020 года? Это продолжающийся эксперимент или все уже готово к таком у шагу?

— Подготовка к инклюзии началась не вчера, с 2014 года в Алмате, в Астане, по две школы уже работали инклюзивно, если говорить об эксперименте, а официально все школы обязаны принимать любого ребенка уже с 2018 учебного года. Что касается 2020 года, они надеются, что этот эксперимент был удачно апробирован, и что его уже пора широко внедрять по стране. В инклюзивном классе вместе со всеми детьми учатся дети с особыми потребностями, в Алмате и Астане им дают тьютора, что касается программы, учителя мне объясняли так: если у всех пять упражнений, то этим деткам говорят — вы выполняете два. Особая программа, облегченная.

— говорится о введении инклюзивного образования в 495 детских садах, 3000 школ и 181 колледж. Есть ли необходимое количество специалистов у нас?

— Во-первых, нужны тьюторы, наставники, то есть в каждом классе, где учатся дети с особенностями развития должен быть тьютор. Когда я работала над книгой, я видела, что бюджет есть только в Алмате и в в Астане, больше ни в одном городе тьюторов нет. Во-вторых, что касается специалистов — огромную работу проделал фонд Сороса, они еще с 2000 года начали проводить тренинги. Кроме того, у нас существуют ресурсные центры. Такой центр — это школа, куда приезжают специалисты со всей области, региона, и их обучают тому, как преподавать в инклюзивных классах. В книге рассказывается о таком ресурсном центре в Кокчетаве, действующем на базе инклюзивной школы. Помимо того, что они принимают детей с особенностями, они еще и постоянно ведут работу со всеми школами акмолинской области, обучают учителей. Так что сказать, что ничего не делалось нельзя. В каждом регионе есть ресурсный центр, работа огромная велась все это время и учителей обучали.

Введение инклюзивного образования в 2020 году начнется не на ровном месте. Учителя, которые готовы преподавать, есть. Они знают подходы к таким деткам, есть методики. Если они хотят внедрять в 2020 году систему инклюзивного образования и сделать это по всей стране, должны быть условия, при которых любой ребенок не только имеет право на образование, он имеет право пойти учиться в школу через дорогу от дома. Но, кроме того, что учителя должны быть готовы, у каждого особенного ученика должен быть тьютор, иначе учитель не справится и это скажется на образовании других детей.

Среда тоже должна быть инклюзивной, то есть нужны пандусы, лифты, специальные парты и так далее, любой ученик должен иметь возможность попасть в свой класс. Я думаю, в тех школах, которые войдут в программу, все это сделают, а иначе как?

Еще очень важный момент, хотя мелочей здесь нет: надо поменять аттестаты. У нас директор школы имеет только один аттестат, который он вручает всем детям. То есть у него просто нет другой опции. Вот, например, в Европе, в Америке школьный аттестат имеет градации — А, В, С, он рассчитан на любого ребенка, ему просто дают аттестат той программы, которую он прошел.

Мы хотим ввести инклюзивное образование, дети должны учиться все вместе, но мы же понимаем, что у них разные возможности. К примеру, ребенку с синдромом Дауна, которому не всегда нужен аттестат, дающий право поступать сразу в университет, у него будет диплом другого образца. Градация указывает, где может работать человек, куда он может поступить дальше. Тогда у директора не будет головной боли, а пока у нас аттестаты одного типа, это остается проблемой директоров и учителей.

— Готова ли родительская среда к такому шагу?

— Когда я работала над книгой, поняла, что так же, как и в случае учителей и тьюторов, ситуация очень разная. В Алмате, в Астане и крупных городах она совершенно отличается от ситуации в райцентрах, в селах и даже в областных центрах. Потому что там у родителей есть еще страхи. Моменты невежества, когда люди думают, что такие дети чуть ли не заразны, что если кто-то заикается — все начнут заикаться, если ребенок хромает, и другие начнут хромать, подражая. В моей книге приведен случай, в Казалинске, в кызылординской области, когда хотели открыть группу инклюзивную в детском саду, родители все как один сказали «нет», они пошли даже в Акимат, жаловаться, сказали «мы заберем всех своих детей». Есть такое. С этим надо работать. Это не от злости. Наши люди не злые. От непонимания, предубеждений. Когда люди чего-то не знают, они этого боятся. А то, что работать с этими страхами можно, что люди наши на самом деле добрые, показывает опыт Алматы и Астаны. Посмотрите, как у нас изменилась ситуация, есть примеры, когда родители своих детей отдают в коррекционную группу, потому что хотят, чтобы ребенок рос более гуманным, чтобы у него взгляд был шире, чтобы он понимал, что мир, он очень разный. Мне кажется, в Алмате такой проблемы уже точно нет. Потому что общество работало. Активисты, которых у нас власти бояться, они много делали. НПО много сделали, Ассоциации, в Алмате и Астане очень сильные Ассоциации родителей детей с аутизмом, синдромом Дауна.

Мамам просто памятники надо ставить! Они проводят потрясающую общественную работу и они изменили отношение, это заметно. Например, в Алматы, когда в 2014 году две школы стали инклюзивными, никто из родителей не возражал, но в Астане мне призналась директор, что сентябрь у них уходит на работу с родителями. Родители приводят своего ребенка, видят, что за первой партой сидит ребенок с синдромом Дауна, и начинают скандалить. Так что месяц школа работает с родителями и потом они понимают. В единичных случаях родители забирают своих детей и уходят.

— Когда мы говорим об этих инициативах, речь в основном идет об НПО, грантах, а что касается государства…

— Хороший вопрос! Ситуация с инклюзивным образованием и детьми с тяжелыми заболеваниями, с инвалидностью, эта ситуация как лакмусовая бумага показывает, как много общество может сделать само для себя, насколько оно может самоорганизоваться. Потому что все, что сделано в инклюзивном образовании, это сделано не государством, это сделано вопреки государству, обществом, самими людьми, начиная с Ассоциаций.

Как это начинается? Мамы объединяются, они сначала помогают друг другу, заводят чаты, потом начинают работать с властями, с местными органами, создают НПО. Они борются не только за своего ребенка, они борются за все сообщество. У нас же паранойя, у нас если общество самоорганизуется, значит что-то замышляет, а западные фонды, те только и хотят напакостить.

Так что им надо хорошо изучить ситуацию в инклюзивном образовании, и они увидят, насколько общество может быть созидательным, когда оно самоорганизуется и насколько оно им облегчает работу. В этой ситуации общество помогло властям и власти должны сказать «спасибо». Матерям сказать, НПО, гражданским активистам. Ведь это пойдет в зачет Казахстану в рейтингах.

— Что касается нового поколения, тех людей, которые родились уже в независимом Казахстане и получили образование за это время, они сейчас в Астане и в Алматы, во всяком случае, достаточно активны, проводят марафоны, фестивали, саммобразовываются, ты веришь в это поколение, оно может что-то изменить?

— Верю. Когда начинают говорить — это десять человек, это тысяча, это не все, не весь Казахстан, в любой стране есть активисты, лица поколения, они ведут за собой. Так повсюду. Всегда есть активная часть, локомотив, который ведет за собой поезд. Ты в вопросе упомянул марафон, на примере этих молодых людей мы видим, что они активны, они хотят перемен. Пусть делают что-то идеалистически, вот Бейбарыс выступал на суде, он такой «левак», потому что там западные идеи. Мне так он нравится! Хотя сама я не сторонница таких идей. У него есть какие-то убеждения, ради которых он готов писать, делать это плакат, выходить с ним.

Конечно, я верю в это поколение, но я бы хотела сказать, что нет поколения, которое существует само по себе, в безвоздушном пространстве.

Мы говорим — вот это поколение игрек, это зет, центуриалы, это миллениалы, мы все одно общество, и те, кому сейчас двадцать, они ничего не сделают, если не будем делать и мы, иксы, игреки. Если не будут делать те, кто пойдет вслед за ними. Каждое поколение по своему выражало свою позицию. Недавно мы снимали программу, там говорил молодой политолог Димаш Альжанов, в его представлении протестные движения начались только сейчас. Извините, Амиржан Косанов, ему дверь замуровывали за то, что в конце девяностых он противостоял. Тогда просто не было социальных сетей. И тогда спецслужбы могли безнаказанно это делать и не было резонанса, СМИ не разрешали об этом сообщать. Но были единичные СМИ, мы об этом сообщали, получали по шапке, но мы об этом сообщали. Каждое поколение пользуется тем наследием, которое ему оставляют, и, в свою очередь, передает последующему.

— большой процент молодежи хотят учиться за границей, уехать. Что должно делать с этим государство, новый президент, Министерство образования?

— во-первых, то, что молодые люди хотят ехать учиться за границу, это неплохо, пусть поедут, пусть получат там знания, и, конечно, хочется, чтобы они вернулись. Есть ловушка в том, что они едут просто за границу, во второразрядный университет. В «редбрик». Но все равно и это хорошо, пусть молодежь имеет возможность учиться за границей. В России, в московских вузах, питерских, новосибирских. В чем негативная сторона? Да, они там всеми правдами и неправдами потом стремятся остаться. Это большая проблема. Что может страна? Она может только сама стать конкурентоспособной. Иначе молодые люди даже не учиться за границей, они будут уезжать и там работать, тележки таскать. Должен быть выбор, чтобы талантливый, умный человек мог иметь возможность получить такое же качественное образование у себя в стране. Девяносто процентов наших университетов просто выдают бумажку, они не дают знаний вообще, и я это говорю не голословно, когда слушаешь студентов, они все ненавидят свои ВУЗы, и причем как-то дико ненавидят. Государство должно выстроить систему, при которой ВУЗы были бы качественными. Сейчас что-то делается: убрали лицензирование, академическую свободу. Сагинтаев, в него камни летят, но он очень много сделал, и надо это продолжать.

Финансирование — для школ, детских садов, а университетам нужно дать академическую свободу, денег не давать, ничто не работает лучше рынка. В США вообще нет регистрации, Йелль, Клумбийский университет, у них ведь нет регистрации. Показатель — конкурентность студентов, выпускников. Трудоустройство. Причем не фиктивное, как наши устраиваются, а реальная востребованность. Что хорошего сделано здесь — Назарбаев университет. Дети туда стремятся. Он сейчас имеет имидж, равный заграничным университетам.

— Нынешний президент и кандидат в президенты Токаев встречался с Министром образования и назвал эту сферу своим приоритетом…

— Я рада, что у Касым-Жомарта Токаева это приоритет. У первого президента образование тоже было приоритетом, но они все время шли по пути элитарности. Все началось еще с девяностых. Вот что самое ужасное произошло с нашими ВУЗами? С КазГУ, к примеру. Когда я поступила, у меня был один преподаватель — ей в детстве Анна Ахматова читала стихи. Большая школа преподавателей. Они же этот бренд уничтожили. Мало студентов так ненавидят свой ВУЗ, как студенты КазГУ. Они говорят, что это базар и мракобесие, не знаю, обидится, может быть, КазГУ за эти слова, но бренд то великий! Это власти сделали. Такое, революционное что-то: мы все разрушим, даже хорошее, и создадим новое. КарГУ тоже гремел, Мединститут наш. Они это все уничтожили. Создали КИМЕП, потом забыли, создали Евразийский Университет, потом и о нем забыли, теперь Назарбаев университет. Какие-то метания, попытка создать элитарные анклавы. А все остальное — хоть трава не расти! Вот у нас есть самые богатые, которые будут здесь учиться. Образование уничтожил именно этот элитаристский подход. От которого надо отходить, страна — это обычные люди. Что радует — я разговаривала с нынешним Министром образования, бывшим директором НИШ, она постоянно подчеркивала: наша цель не в том, что мы собрали самых умный ребятишек в НИШ и будем их учить, а в том, чтобы потом экстраполировать опыт, подход, созданный в НИШ на все школы страны.

Гульнара, что касается журналистского образования, не думаешь ли ты вести авторский курс?

— Меня иногда приглашают, я читаю разовые лекции, делюсь опытом, рассказываю, как работаю, но у меня даже нет готовой гостевой лекции. Специально мастер-классов я не даю, но думаю, что это надо делать. Нужно время и надо прежде решить для себя будешь ли заниматься этим или нет. Потому что есть практики, которые преподают, а есть те, кто этим не занимается. В любой профессии. Вспоминается Стравинский, читала, что он никогда не преподавал. Я хочу делиться опытом, но пока я такой человек, который знает как делать самой, но не имеющий методики преподавания. На практике, когда приходят журналисты, ты им объясняешь, указываешь на ошибки, говоришь, как надо, а потом видишь, как человек растет.

— вернусь к книге — поздравляю с вручением премии «Алтын калам»! Отслеживаешь ли ты как-то дальнейшую судьбу героев?

— Спасибо! Я подружилась с ними. Особенно с мальчишками, которые в Атырау. Исатай и Есен. Огромные изменения у Исатая — он открыл дело и привлекает своих учеников, в том числе и с нарушением слуха, это ателье, где они шьют национальные костюмы для концертов. И пока все у него идет хорошо. Воодушевлен, они участвуют в конкурсах, ездят на фестивали, я слежу за ним в инстаграмме. Я немного расстроена: Есен, он хотел в Атырау остаться, но семья решила, что он пока будет жить в Кульсары, у отца. Там он работает на фермерском хозяйстве, помогает. Но, насколько я знаю, он не очень это любит. Но по казахской традиции он женится и года два-три будет с ними, а потом можно будет уехать. Аружан. Я связывалась с ее мамой и у меня осталось чувство вины, что я не совсем помогла, Аружан нужен репетитор английского, платить они не могут, думали, может кто-то из волонтеров сможет учить ее английскому. Она отличница, все у нее хорошо, единственно, у нее большое желание выучить английский, есть мечта дальше поступить в Назарбаев школу. Анара после этого уже премию получила от местного Акимата как человек, внесший очень большой вклад в систему образования. Нурадин ходит в школу. Родители детей с синдромом Дауна создали класс для своих детей, возвращаясь к теме самоорганизации общества.

— Планируется ли переиздание книги?

— Книга востребована, у меня ее постоянно спрашивают организации, конференции, она уже была переиздана, такое решение принял фонд Сороса. Им звонили постоянно, спрашивали, в результате они переиздали книгу. Когда мы проводили первый журналистский краудфайдинг, ездили расследовать гибель рыбы, по условиям акции выставляются бенефиты людям за их пожертвования, и участники пишут — хотим книгу Бажкеновой. Это порадовало.

— Есть планы написать еще о чем то?

— Есть! У меня есть одна задумка, но я о планах не люблю говорить, поэтому не расскажу. Ты мне понимаешь, думаю. Я еще не приступила. Есть тема, на которую у меня большое желание писать. Но нужны поездки, а это сложно. Когда пишешь в жанре non fiction, тебе нужны исследования, которые требуют финансирования.